Как учить детей признавать и исправлять ошибки

У каждого человека бывают моменты в жизни когда хочется все вернуть обратно, но к сожалению это не возможно.

Дети, как правило, неохотно просят прощения, с трудом соглашаются со своей – даже для всех очевидной – виной. Такие простые вроде бы слова: «Прости меня, я виноват», их можно произнести скороговоркой, а вот поди ж ты: молчит. Или еще хуже – агрессивно огрызается.

…Привычнее думать, что эта демонстративная «презумпция невиновности» и упорная «игра в непонимание» не серьезная психологическая проблема, а невоспитанность, незнание правил этикета. Но со временем приходится признать: умение ребенка легко и просто извиняться за проступки, как серьезные, так и легковесные, может быть просто заученным ритуалом и формальностью в отличие от действительной (пусть даже невнятно проговоренной) способности признавать свои ошибки. Ибо последнее выходит далеко за рамки хорошего или дурного тона в семейной системе ценностей.

Умение признать собственную ошибку   формируется в раннем детстве. И главным тут является отношение взрослых к ошибке ребенка.

 В авторитарной педагогике, требующей от ребенка безупречного функционирования в заданном положительном образе, любая ошибка как бы выделяется красным карандашом и рассматривается как преступление домашнего (в лучшем случае) масштаба. Ошибка недопустима – она должна, по мнению взрослых, вызывать у ребенка острое, болезненное чувство вины и стыда.

В этой парадигме всякий промах ребенка – осложнение жизни для взрослых («Что же Я теперь буду делать!» или даже «Что же ты со МНОЙ делаешь?!»), а не мотив последующих самостоятельных действий. У здорового полуторагодовалого малыша существует рефлекс: что-то разлив на столе, он, как котенок лапками, убирает за собой – тут же размазывает это, вытирает, то есть пытается исправить разруху. Но мама, как правило, обнаружив пролитое на столе молоко, тут же хватается за полотенце: «Ой, что же ты натворил! Убери руки, я сама вытру». Дитя же слышит: «Замри и испугайся, пока мама. расхлебывает последствия моего неосторожного движения. Бедная мама, она исправляет мою ошибку». Так формируется неконструктивный способ разрешения ситуации: ты сотворил – ты виноват – сиди и смотри, как другие убирают за тобой.

Тот же стиль реагирования на ошибки ребенок переживает и в более позднем возрасте: мама, папа, бабушка, учительница – все начинают сердиться, когда он ошибается. Проблема большинства родителей, демонстрирующих такое поведение в том, что они не дают ему права на ошибку, а ведь это право есть у любого человека, который только учится что-то делать. Если ребенок пролил молоко – он всего лишь пролил молоко, но родители с каким-то упоением начинают называть его растяпой, или неряхой, или слоном в посудной лавке и т.д., тем самым отождествляя жест и личность, промах и характер.. Однако «что проку в пролитом стакане молока? – спрашивал Жан-Жак Руссо в своем знаменитом романе-трактате «Эмиль, или О воспитании». – Молоко должно быть вытерто, а санкция возможна только одна – человек остается без молока».

В гуманистической педагогике – совсем другой подход. Не наказание, но санкция (воспользуемся определением Руссо) – вот базовое понятие для формирования навыка признавать свои ошибки. Известно, что наказание разрушает личность и вовсе не способствует здоровому мировосприятию. Санкции (то есть самостоятельно осмысленные последствия собственных действий), напротив, проясняют и структурируют всю картину происшедшего, ибо соответствуют поступку, а не нашей реакции на него. Процесс санкционированного осознания события состоит из трех стадий:

·        Первая – стадия принятия: « Да, я совершил ошибку. Это факт. С этим фактом надо что-то делать».

·        Вторая стадия – понимание того, что можно сделать, чтобы ошибка была каким-то образом компенсирована.

·        Третья – стадия исполнения (вытираю пресловутое молоко, исправляю двойку, извиняюсь перед тем, кого обидел, и т.д. )

Первое отличие санкции от наказания – ее логическое соответствие событию. Не надо запрещать ученице качаться на стуле, даже если стул вот-вот сломается, – достаточно сказать: «Пожалуйста, постой немного, тогда, может быть, стул не сломается так быстро». Если ребенок набросал шелуху от семечек под партой, он должен всего лишь убрать мусор, но вовсе не выходить из класса в коридор. Если нагрубил учительнице, он должен извиниться перед ней, но это не повод отказывать ему в экскурсии.

Второе отличие – соразмерность санкции поступку (в то время как наказания обычно превышают его). Если та же шелуха валяется под твоей партой, ты должен убрать только под своей партой. И незачем убирать в таком случае весь класс – потому что ребенку захочется тут же уравнять масштабы «наказания и преступления» и следующая партия подсолнечной шелухи будет разбросана уже по всему классу.

И наконец, третье отличие – созидательный характер санкций: они касаются только конкретного поступка и никогда – личности ребенка. Они безоценочны и безэмоциональны. Вместо того чтобы испытывать чувство вины, ребенку достаточно просто исправить то, что он сделал.

Почему так трудно признавать свою ошибку? Почему механизмы психологической защиты ребенка так быстро включаются даже в самых незначительных ситуациях? Потому что признание своей неправоты действительно требует мужества – ты при всех обнажаешь свою «неправильную сущность», ты открываешься и ждешь удара, который обычно за этим следует. К чувству вины добавляется обида. Это противоестественно.

ЧП происходят везде, где есть дети. Но среди этих ЧП , как ни странно, мало таких, которые можно было бы назвать чем-то эксклюзивным. Как правило, ассортимент событий бывает не таким уж большим (хотя и неослабевающе-драматическим): акты детского вандализма, воровство, оскорбления, драки, издевательства…  И все это может стать объектом своего рода общественного договора о допустимых в семье или в школе санкциях. Если что-то разрушено – оно должно быть восстановлено разрушителем (независимо от его умысла, мотивации, эмоций и прочих факторов). Если ты испортил с кем-то отношения – то иди и возобнови контакт, найди общий язык… (Как – сам придумай. Чтобы исправить отношения, иногда достаточно одного извинения, а иногда нужно много душевных и интеллектуальных усилий.) На самом деле логика восстановления гармоничных отношений, то есть назначение себе адекватных санкций, – это вполне доступная каждому культура справедливости.

У нас всегда есть шансы повлиять на будущий экзистенциальный выбор наших детей. Выбор этот не в последнюю очередь зависит от того, как мы поведем себя в тот момент, когда ребенок рассыпает сахар по столу, таскает кошку за хвост, приносит двойку, врет, дерется, сквернословит или совершает другие деяния, требующие реальных, конструктивных и, что главное, неоскорбительных санкций. Что делать, если вы не хотите наказывать ребенка?

    Говорить только о конкретном событии, а не о личности ребенка. Не «ты тупица в точных науках», а «ты получил двойку по математике». Не «у меня растет шпана!», а «ты сегодня подрался» и т.д.

    Советоваться с ребенком по поводу необходимых санкций: «Как ты думаешь, что с этим делать?» или «Как мы можем исправить эту ситуацию?»

    Проявлять терпение, когда ребенок исполняет вашу санкцию. Подбадривать его: «Ну вот, почти все…», «Молодец, у тебя замечательно получается».

Искренне выразить теплые чувства, поддержку, соразмерную количеству приложенных им усилий. “Знаешь, я горжусь сегодня своим сыном: он ошибся, но повел себя как взрослый мужчина”.